ГЛАВА 7.

        Оставшись один на дороге, Иван Иванович тоже решил спуститься к Клязьме. Глядя себе под ноги, он медленно побрел туда. Но вдруг перед его взором предстал великолепный храм, в архитектуре которого удачно сочетались элементы древнерусского зодчества, петровского барокко и позднейшего классицизма.
        Церковь была небольшой, примерно 35 аршин в вышину, и 12 аршин - в ширину. Каменная, состоящая из двух ярусов: нижнего – четырехугольного и верхнего - восьмиугольного, она стояла на невысоком цоколе, облицованном белым камнем. Выше церковь была сложена из кирпича и оштукатурена. Углы ее капитальных стен украшали изящные пилястры. А на своде установлен цельный, восьмигранный фонарь с такими же каменными пилястрами. Завершалось здание главой, покрытой железом и окрашенной синей краской. И, конечно же, на святыне находился железный восьмиконечный крест с завитками и цепями. Большие широкие окна с кубчатыми решетками также придавали ей какое-то необычайное своеобразие, что Кавригин уже просто не мог пройти мимо приоткрытой ее массивной кованой железной двери. Он с трепетом в сердце поднялся по белокаменным ступеням и вошел в нее.
        Притвор оказался небольшим. Справа, в виде низкого арочного свода, находился вход в придел Покрова Пресвятой Богородицы. Иван Иванович проследовал дальше. Центральная часть храма представляла собой светлую квадратную палату, в которой, за стеной с тремя пролетами, помещался и алтарь. Кавригин осторожно прошел по красивому мраморному полу и остановился около солеи и полукруглого амвона из белого камня. В глаза сразу же бросился четырехъярусный деревянный, с позолоченной резьбой на красном фоне иконостас. Резные двери в алтарь были закрыты неплотно, поэтому ему представилась возможность увидеть и изящно выполненный деревянный престол, и жертвенник в северной его части.
        Иван Иванович поднял голову вверх. Купол был очень высокий, от чего в храме создавалась такая акустика, что ему казалось, будто стук его сердца доносился даже до притвора. Он долго рассматривал изображение Господа Саваофа, находящееся в купольной части, и прекрасное паникадило. В этот момент к нему неожиданно подошла миловидная женщина в длинном светло-сиреневом одеянии. Весь ее вид явно свидетельствовал о том, что она из местных господ.
        — Хорошо Вам здесь? – поинтересовалась незнакомка, глядя прямо в лицо Кавригину.
        Тот смущенно улыбнулся в ответ.
        — Эти великолепные изображения святых появились у нас совсем недавно. – Она показала на верхнюю часть восьмерика. По четырем сторонам света здесь были изображены Евангелисты, а ниже на стенах четверика: Вознесение - на западе, Святителя Николая – на юге, Святого Григория Богослова на севере, и под двумя последними – Ветхозаветной Троицы и Преображения – соответственно.
        — Раньше стены нашего храма не имели росписи. – Объяснила очаровательная собеседница. – Только купол украшало изображение Господа Саваофа.
        Иван Иванович уже давно почувствовал, что незнакомка явно не торопится покидать его. И он обратился к ней с вопросом:
        — А Вы, случайно, не местная госпожа?
        — Почти угадали. – Несколько жеманно ответила она. – А кто Вы, таинственный путешественник? Поначалу подъехали к нашему имению, я вышла встречать гостей, а их и след уже простыл. Пошла искать, но никак не думала, что именно здесь встречу Вас. Совершенно машинально заглянула в храм… Так кто же Вы?
        — Вы тоже весьма проницательны. Я действительно Ваш гость. Иван Иванович Кавригин – дальний родственник по линии бабушки Елизаветы. – По военному отрекомендовался он.
        — Ну, наконец-то, мы Вас дождались! – воскликнула она, не скрывая своей искренней радости. – Думали, что уж никогда не навестите нас… Будем знакомы. Елена Сергеевна, дочь Сергея Петровича Купцова – Вашего пятиюродного брата. Каждое лето я приезжаю сюда погостить из Тульской губернии. Очень люблю эти окрестности. А как здорово обозревать их с колокольни. Прелагаю подняться…
        — С превеликим удовольствием! – сказал Кавригин, плененный женской красотой и обаянием прелестной родственницы.
        Они вышли в притвор и поднялись на высокую четырехугольную трехъярусную колокольню, которая примыкала к основному зданию с запада. Подошли к колоколам. На одном из них Кавригин прочитал: «Сто тринадцать пудов пятнадцать фунтов. Московского уезда села Спасское Павельцево тож ко храму Спаса Нерукотворного Образа отлит тщанием и усердием вдовы Марии Карповны по завещанию покойного мужа крестьянина Михея Васильева 1847 года июня 12 дня». Второй колокол оказался наполовину легче и был отлит немного раньше – 26 марта 1845 года на средства прихожан, и особенно Михея Васильева. Остальные же колокола на их фоне смотрелись просто игрушечными. Елена Сергеевна подвела гостя к каменному ограждению колокольни. Отсюда был великолепный обзор местности: золотистые поля просматривались желтыми одуванчиками средь лесных просторов. Чешуйчатой, серебристой змейкой убегала вдаль речка Клязьма. Иван Иванович быстро отыскал золотой купол Спасской церкви в имении Юсуповых.
        — А я вчера был у Юсуповых… - сказал он, поглядывая на Елену Сергеевну. Она молча изучала его. Отставной генерал засмущался. Елена Сергеевна перевела взгляд и непринужденно начала расспрашивать гостя, как он оказался у Юсуповых, вообще о его жизни.
        Кавригин с большим желанием поведал ей о случайном знакомстве с Юсуповым, и даже о своей одинокой судьбе, как вышел в отставку, потерял любимого ученика и вот вчера неожиданно встретился с ним в московской гостинице. Генерал совершенно не понимал, почему он так разоткровенничался с этой женщиной. Но душа сама раскрывалась перед ней, делая его очень разговорчивым.
        Елена Сергеевна внимательно слушала жизненное повествование гостя. Но вдруг спохватилась:
        — Ой, что же это я, - спохватилась она, - ведь Вы уставшие с дороги, голодные… А я вам какие-то окрестности показываю… У нас скоро обед. Пора идти…
        Спустившись с крутой лестницы, они направились к имению. Подойдя к нему, заметили Петрушу. Он смиренно сидел на облучке в ожидании хозяина. Карета уже, видимо, так накалилась на солнце, что слуга буквально изнывал от жары. Увидев Ивана Ивановича, он обрадовался, понимая, что его мучениям наступает конец.
        Елена Сергеевна, сразу же догадавшись, что это карета и слуга Кавригина, отдала указание бежавшему навстречу лакею, чтобы тот занялся лошадьми, и отвел накормить Петрушу.
        Иван Иванович вместе с прелестной женщиной прошли по тенистой аллее и оказались у господского дома. Елена Сергеевна пригласила войти в дом. В гостиной в мягком кресле сидела худощавая старушка лет семидесяти, и что-то живо обсуждала с молодыми интеллигентными мужчинами. На противоположной стороне, полулежа на диване, дремал седоволосый старичок – хозяин поместья.
        Елена Сергеевна подбежала к старушке и с восторгом представила:
        — Милая, у нас долгожданный гость. Сам Иван Иванович Кавригин пожаловал. Я уже познакомилась с ним. Очень приятный человек.
        Иван Иванович встал на колени перед пожилой княжной, поцеловал ей руку:
        — Вера Андреевна, вот блудный Ваш дальний родственник наконец-то явился.
        Князь не спеша поднялся с дивана, и подошел к ним, приветствуя за руку гостя.
        — Вот и дождался Николай Матвеевич своего генерала… - сказал он и потащил гостя знакомиться с молодыми людьми, которые были его внучатыми племянниками.
        Алексей служил в кадетском полку в Петербурге, а Иван учился в столичном университете. Все они очень радушно отнеслись к Кавригину, и уже через пару часов Ивану Ивановичу казались близкими и родными людьми.
        После обеда гостя проводили наверх: немножко передохнуть перед новой дорогой. Елена Сергеевна за обедом поделилась с ним, что обычно вечерами она с Алексеем и Иваном любит совершать прогулки верхом на лошадях, и пригласила его присоединяться к ним. Иван Иванович, конечно же, любезно согласился.
        Комната, которую подготовили для гостя, сияла чистотой. На кровати, диване, кресле лежали белые кружевные покрывала, на столе – аккуратно вышитая скатерть. В середине стола стояла изящная фарфоровая вазочка с пятью чайными розами. В углу, у окна, выходящего на восток, висело несколько икон, а перед ними теплилась лампада.
        Иван Иванович подошел к этажерке и взял с нее первую попавшуюся книгу. «Последняя любовь» … - прочел он. Его тонкие губы невольно расплылись в улыбке.
        — Кто знает? Может быть, так оно и есть… - прошептал генерал и с книгой в руках прилег на диван.
        Через некоторое время под окнами послышались голоса. Один из них принадлежал Елене Сергеевне. Кавригин выглянул в окошко. Елена Сергеевна в костюме для верховой езды стояла в окружении Алексея и Ивана и обсуждала, куда им сегодня прокатиться. Когда Кавригин вышел к ним, уже все было решено. Они отправляются показывать гостю окрестности. У ворот их ожидали красивые скакуны.
        Ивану Ивановичу подвели буланого жеребца. Бывший военный ловко оседлал его и грациозно выехал за пределы поместья.
        Елена Сергеевна, не скрывая своего восхищения, следила буквально за каждым движением немолодого наездника. Проехав небольшую пустошь, они оказались на лесной дороге. Лошади генерала и Елены Сергеевны пошли рядом. Молчать было неловко. Елена Сергеевна заговорила первой:
        — Сегодня мои родители обещали передать для меня посылочку с нашими знакомыми. Они должны ехать в свое имение в верховья Волги на поезде. Вы, наверное, слышали, что с девяностых годов неподалеку от Павельцево существует железная дорога, ведущая из Москвы в Калязин. Сейчас мы направляемся туда. В семь вечера поезд остановится на здешней станции. Я успею встретиться со знакомыми. А пока давайте любоваться природой, нашими окрестностями.
        Немного в стороне находились деревянные постройки села Никольского, которое некогда называлось Собакино. Елена Сергеевна знала, что уже в ХУ1 веке здесь существовал храм. Но в период «смутного времени», когда это поселение принадлежало князю Юрию Яншеевичу Сулешеву, он был разрушен литовскими неприятелями, которые буквально все крушили на своем пути. И лишь через многие годы при новом владельце Собакино – Иване Мурзине, сыне Юсупова, в этом месте появился красивый деревянный храм, посвященный великому святому – Николаю Чудотворцу. Сейчас Никольское, вместе с ближайшими поселениями: Хлебниковым и Троицким-Шереметьевым, принадлежало генералу-аншефу, действительному камергеру, и кавалеру разных орденов, графу Петру Борисовичу Шереметьеву
        Сказав в двух словах об этом Ивану Ивановичу, Елена Сергеевна совершенно неожиданно для себя вдруг услышала его встречный вопрос:
        — А Никольская церковь сохранилась?
        — К сожалению, нет... – ответила она. - Еще в 1777 году Никольский храм был упразднен за ветхостью и отсутствием в нем необходимой церковной утвари. Вместе с приходом, состоящим из жителей пятидесяти четырех дворов села, Никольская святыня стала приписной к церкви Живоначальной Троицы, что в Троицком-Шереметьеве. То же самое произошло и с деревянным Покровским храмом, построенным на погосте, восточнее деревни Хлебниково, на противоположном берегу речки Еремки…
        — Как я понял, Троицкая церковь действует и ныне? – Поинтересовался генерал.
        — Слава Богу, да… – Елена Сергеевна, сказав это, быстро осенила себя крестом. - Она каменная, двухэтажная. Правда, верхняя ее часть, посвященная Пресвятой Богородице, и имеющая два придела(южный – Сергея Радонежского и северный – Покрова Пресвятой Богородицы) – не отапливается. Третий же, нижний придел, освященный во имя Святых Афанасия и Кирилла, изначально принадлежит самому графу и, конечно же, в холодную и сырую погоду обогревается печью. Будет время, я Вам ее покажу. – Елена Сергеевна многозначительно улыбнулась но, как бы опомнившись, тут же добавила: - Нет, Ваш Николенька сделает это профессиональнее. Ведь Вы говорили, что он в наших местах собирает материал для научной работы.
        Ивану Ивановичу было очень приятно, что Елена Сергеевна заговорила о Николеньке. Любимый ученик никак не выходил из его головы. Желание обязательно сделать мальчика счастливым переполняло генерала. Хотелось посоветоваться об этом с Еленой Сергеевной. Но раскрывать Николенькину тайну своей попутчице он еще опасался: вдруг не поймет, хотя где-то внутренне уже видел в ней лучшего друга.
        Алексей и Иван все это время ехали чуть поодаль, предоставляя возможность Елены Сергеевны свободно беседовать с дальним родственником. Но едва впереди показались пристанционные постройки, они приостановили лошадей и замахали руками. Иван Иванович и Елена Сергеевна пришпорили коней…
        И уже через несколько минут они все четверо выехали к перрону железнодорожной станции. Паровоз с несколькими вагонами потихоньку останавливался у платформы, вдоль которой бегали любопытные крестьянские ребятишки. Кое-кто из пассажиров поезда приоткрывал окошки и прямо через них подавал гостинцы босоногим детям. Знакомых Елены Сергеевны в поезде не оказалось. Она с явным разочарованием дождалась, пока паровоз издал длинный гудок и состав начал медленно удаляться, и тут же предложила поскорее отправиться в обратный путь, дабы не опоздать к ужину.
        За ужином Николай Матвеевич с большим вниманием расспрашивал Ивана Ивановича о прогулке по окрестностям. Кавригин был полон впечатлений от нее, и поэтому подробно поведал о том, как он легко нашел подход к лошади, и как та быстро привыкла к нему.
        — Да, наверное, просто наездник очень хорош. – Похвалила Вера Андреевна. – Бывали случаи, когда наш Быстрый просто сразу же сбрасывал с себя человека и больше не подпускал к себе.
        — Девочка, - Николай Матвеевич хитро подмигнул племянице, - ты, я думаю, специально посадила нашего гостя на неукротимую лошадь?
        Женщина чуточку смутилась и покраснела:
        — Вовсе даже не я подбирала коня для нашего гостя. Слуга вывел Быстрого, и мы поехали.
        Свалить на слугу было легче и удобнее всего. Она, безусловно, умышленно приказала приготовить этого неуправляемого жеребца для нового знакомого: горела желанием проверить генерала. А главное, Елена Сергеевна прекрасно знала, что Быстрый недобрых людей вообще никогда не подпускал к себе. Поэтому, увидев, что Иван Иванович так свободно скачет на привередливой лошади, даже не подозревая, какое сложное испытание он проходит, она восхищалась им и радовалась, что не обманулась в этом человеке.
        Возникла неловкая пауза. Чтобы как-то исправить создавшееся положение, Алексей заговорил о планах на завтра:
        — А мы завтра с Иваном мечтаем с утра пораньше отправиться в лес за орехами. На днях – праздник Преображения Господня, или как его еще называют – яблочный Спас, а немного позднее - ореховый. Яблок в саду полно, а вот с орехами – плоховато. Иван Иванович, а Вы не составите нам компанию?
        — С удовольствием, - ответил тот, и чуть прищурившись, пристально посмотрев на Елену Сергеевну, добавил: - и, безусловно, только на Быстром.
        Елена Сергеевна в тот же миг почувствовала, что ее щеки запылали еще сильнее. Она поняла, генерал раскусил ее вместе с хитроумными замыслами. На этот раз на выручку пришла Вера Андреевна:
        — Исчезните рано утром и как всегда возвратитесь только к ночи… Алексей, - обратилась она к племяннику, - ты хоть слуг попроси, чтобы они что-то завернули вам перекусить, а то весь день будете пропадать неизвестно где.
        Кавригин догадался, что братья замышляют какую-то авантюру и Вера Андреевна с ними заодно. Это еще больше подстегнуло его любопытство, и он с нетерпением начал ожидать завтрашнего утра.
        После ужина, пожелав всем доброй ночи, Иван Иванович отправился к себе. В комнате его уже ждал Петруша:
        — Ну, как Вы? – поинтересовался он. - Целый день за Вас переживаю. Как не зайду, все Вас нет. Лишь когда увидел, что Вы отправились все вместе на вечернюю прогулку, немножко успокоился. Значит все нормально.
        — Так точно. Прекрасно!.. – подтвердил хозяин. – Мы все будто тысячу лет знакомы.
        — А мне комнату неподалеку от Вас отвели. – Сказал Петруша. – Пока Вас не было, я все Ваши вещи развесил в шкаф. Какие указания будут на завтра?
        — Ты меня пораньше разбуди! Мы с Алексеем и Иваном собираемся в лес, – объяснил Иван Иванович. – Подготовь соответствующую одежду, а потом можешь быть свободным.
        — Хорошо. – Петруша уже хотел откланяться, но, вспомнив, что еще не разобрал кровать хозяину, подошел к ней, взбил перину и подушки, подал ему пижаму.
        Отпустив слугу, Кавригин вновь взял книжку «Последняя любовь» с желанием немного почитать лежа в постели. Но едва его голова коснулась подушки, он провалился в глубокий сон.
        Ночью генерал слышал, как кто-то заходил в его комнату, погасил лампу. Подумал, что это был Петруша.


назад          дальше

дизайн:Сергей Григорьев E-Mail
дополнение дизайна - Виктор Махнев